TheJournal.ru

Помню был я еще юный совсем. Москва. Годы были перестроечные. Горбачев вещал с трибуны про гласность, демократию и консенсус. Продовольствие исчезало с полок магазинов, словно бы у сахара и сосисок выросли ноги. Фарцовщики и валютчики стали уважаемыми людьми, «крышевание» и рэкет, а проще говоря, бандитизм – стали настоящими мужскими профессиями.
Преподаватели поделились на два непримиримых лагеря. Одни продолжали отстаивать свои марксистско-ленинские принципы, другие, ощутив свежий запах свободы, ложились под танки на Смоленской набережной, у Белого дома и обороняли Останкино.
Короче говоря, начиналась новая жизнь, о которой еще ничего не было известно.
Говорил мне тогда один старик, отсидевший семь лет в сталинских лагерях – «впереди смута и гражданская война». Не то, что в семнадцатом, но ведь форма не меняет сути. Когда я был врагом народа, народ был врагом самому себе. Сейчас все повторится, но будет иначе. В каком смысле? - спросил я его. На что он ответил: Наличие идеологии так же плохо, как и ее отсутствие. Еще пару лет и она канет в лету. Трудно предугадать последствия, но одно можно сказать точно: каждый окажется перед неразришимой задачей. Он будет спрашивать себя: Зачем живу? И ответом ему будет молчание. Вашему поколению суждено знать, что такое ЦЕЛЬ. Но вы не будете понимать, в чем ее СМЫСЛ.
И только теперь, когда прошли годы, я кожей почувствовал значение этих слов.