Преподаватель истории Дмитрий Владимирович Шлиссельберг был великий учёный, магистр всех наук и гений всех искусств. Везде где он появлялся люди торжественно замолкали и лишь тихонечко перешептывались, очевидно обсуждая и перечисляя все достоинства Дмитрия Владимировича.
Конечно Шлиссельберг понимал людей. Им ничего не оставалось как смирится с величием этого могучего человека! Сам он бывало тоже встанет перед зеркалом и смотрит на себя, порой часами! И всё никак не может понять, откуда в нём столько могущества! Ведь родители его никакими особыми талантами не отличались. Маменька в НИИ работала на нищенскую зарплату, папенька и вовсе в командировках пропадал. А вот сын у них голова!
И жил бы он так до старости упиваясь собой, пока не случилось вот что… Пришёл он как-то на лекцию и как обычно начал вещать. Надо отметить, что Шлиссельберг был прекрасным оратором. Он считал унизительным следование методическим пособиям. Ведь они были разработаны для ОБЫЧНЫХ ЛЮДЕЙ! Поэтому он всегда импровизировал на лекциях, обо всём что видел, что знал он, считал необходимым сообщить публике. Шлиссельберг всегда относился к студентам с лёгким презрением, говорил быстро, не слишком чётко выговаривая слова и не считая нужным пояснять свою мысль.
Когда же приходило время сдавать экзамены, то он требовал от студентов повторения своих мыслей слово в слово. Он ненавидел, когда кто-нибудь начинал высказывать независимое суждение или ссылаться на "других авторитетов" кроме самого Шлиссельберга
Так вот в этот ужасный день Дмитрий Владимирович как обычно вёл просторный диалог с самим собой, ибо другого интересного собеседника кроме себя наш герой не находил. Студенты тщетно пытались записывать за лектором. Но примерно в середине лекции, когда преподаватель начал впадать в экстаз произошло нечто странное… В аудитории послышались смешки, совершенно неуместные в данной ситуации.
Преподаватель решил не обращать на это внимание и продолжил лекцию. Но как только его речь снова разогналась до предельной скорости, а жестикуляция стала напоминать опытного циркового артиста, произошло и вовсе странное. Публика, уже не стыдясь, начала смеяться в голос! Студенты даже не прятали смеющиеся лица… Это было уже слишком! Дмитрий Владимирович вскричал "Прекратите немедленно! Я подам на вас жалобу в деканат! " Но это только больше распалило студентов.
Тогда Шлиссельберг в ярости вышел из аудитории. Он направлялся в деканат. Он хотел, во что бы то ни стало рассказать декану о негодных студентах.
Идя по коридору преподаватель думал только о том, чтобы декан был на рабочем месте. Суетливый декан Иван Олегович Мякоткин вечно был занят одному ему понятными делами. Как ни зайдёшь, вечно его секретарша Леночка, устрашающего вида женщина неопределённого возраста, противным голоском говорила "Иван Олегович занят. Зайдите попозже".
Не было его и на этот раз. Противная Леночка снова пропищала о том, что декана нет на месте. Только в этот раз Шлиссельберг заметил, что взглянув на него Леночка тут же прыснула, но тут же сказав "Простите" села, однако видно было, что сдерживается она с трудом, чтобы не рассмеяться вновь. "Вот ведь курва! " - подумал Дмитрий Владимирович. И ужасно разозлённый и расстроенный он вышел из приёмной декана.
Шлиссельберг вышел на улицу, ему сделалось душно. На дворе стоял свежий майский денек. На небе не было ни облачка. Но Дмитрию Владимировичу всё равно было ужасно душно. Она расстегнул галстук и ему сделалось чуть-чуть полегче. Но на душе у него было гадко.
На какой-то миг ему показалось, что всё его величие оказалось мыльным пузырём, конторы лопнул при первом прикосновении извне. Однако, он настойчиво гнал от себя эти мысли.
Он пошёл куда глаза глядят, возвращаться в университет ему не хотелось. Ему было всё равно, что ему будет за его уход посреди рабочего дня. Он свернул с оживлённой улицы в небольшой переулок. От облупленных стен почему-то повеяло могильным холодом.
Тут из-за угла вышли дети. Они громко разговаривали и смеялись. Когда же Шлиссельберг поравнялся с ними, он с ужасом понял, что смеются они над ним. "Да что же это такое! "-подумал Дмитрий Владимирович. И тут один из ребятишек сказал "Дяденька у вас белая нитка в бороде, хи-хи-хи! "
Тут Шлиссельбергу показалось, что вдруг сгустились тучи, сверкнула молния, хлынул ливень, что город разрушен и затоплен, что смерть всему и что настал конец времён. Но нет. Небо по-прежнему было безоблачным, а город остался таким же, как был. Вот только наш герой был разрушен. Он вдруг осознал, что он не магистр всех наук, не гений всех искусств, не могучая глыба, а жалкий человечишка в старой одеже, с идиотской бородой, да ещё и с какой-то проклятой ниткой в бороде!
Он пошёл домой. Не было для него больше ничего. Ни солнца, ни людей. Поднявшись на свой шестой этаж, машинально открыв дверь, он прилёг на кровать и умер…